Неточные совпадения
— Ага! Так вот как! — вскричал он в удивлении, но злобно усмехаясь, — ну, это совершенно изменяет ход дела! Вы мне чрезвычайно облегчаете дело сами, Авдотья Романовна! Да где это вы револьвер достали? Уж не господин ли Разумихин? Ба! Да револьвер-то мой!
Старый знакомый! А я-то его тогда как искал!.. Наши деревенские
уроки стрельбы, которые я имел честь вам давать, не пропали-таки даром.
— Нет, — серьезно отвечал Марк, — важное дело,
урок старому ребенку.
Для служащих были особые курсы после обеда, чрезвычайно ограниченные и дававшие право на так называемые «комитетские экзамены». Все лентяи с деньгами, баричи, ничему не учившиеся, все, что не хотело служить в военной службе и торопилось получить чин асессора, держало комитетские экзамены; это было нечто вроде золотых приисков, уступленных
старым профессорам, дававшим privatissime [самым частным образом (лат.).] по двадцати рублей за
урок.
Такие ростки я, должно быть, вынес в ту минуту из беззаботных, бесцельных и совершенно благонамеренных разговоров «старших» о непопулярной реформе. Перед моими глазами были лунный вечер, сонный пруд,
старый замок и высокие тополи. В голове, может быть, копошились какие-нибудь пустые мыслишки насчет завтрашнего дня и начала
уроков, но они не оставили никакого следа. А под ними прокладывали себе дорогу новые понятия о царе и верховной власти.
— Вероятно, выше, — отвечал кротко и серьезно Марфин: он с твердостию выдерживал
урок смирения, частию чтобы загладить свою вчерашнюю раздражительность, под влиянием которой он был на бале, а частью и вследствие наглядного примера, сейчас только данного ему его
старым камердинером; Марфин, по его словам, имел привычку часто всматриваться в поступки Антипа Ильича, как в правдивое и непогрешимое нравственное зеркало.
И все-таки, несмотря на суровые
уроки, в нем эта
старая дрянная искорка осталась!
Тем не менее некоторое беспокойство шевелилось в глубине души
старого шляхтича, и потому, приведя девочку для первого
урока, он счел уместным обратиться к ней с торжественною и напыщенною речью, которая, впрочем, больше назначалась для слуха Максима.
«Тобольск, Омск, Томск, Красноярск, Иркутск, Чита — главный город Забайкальской области», Бог знает, по какому сцеплению мыслей и почти машинально вспоминает Шишкин
старый, давно уже наизусть заученный
урок из географии.
В то доброе
старое время не было разных предательских кондуитов и никто не интересовался — пропускают
уроки или нет.
Впрочем, это отличный предлог — она будет давать тебе
уроки,
старая фрау будет вязать чулок, а ты будешь пожимать маленькие немецкие ручки под столом…
— Давеча
уроку не знал; Фома Фомич на коленки ставил, а я и не стал. Стар я стал, батюшка, Сергей Александрыч, чтоб надо мной такие шутки шутить! Барин осерчать изволил, зачем Фому Фомича не послушался. «Он, говорит,
старый ты хрыч, о твоем же образовании заботится, произношению тебя хочет учить». Вот и хожу, твержу вокабул. Обещал Фома Фомич к вечеру опять экзаментик сделать.
«Гостила она у нас, но так как ко времени сенной и хлебной уборки
старый генерал посылал всех дворовых людей, в том числе и кучера, в поле, то прислал за нею карету перед покосом. Пришлось снова биться над
уроками упрямой сестры, после которых наставница ложилась на диван с французским романом и папироской, в уверенности, что строгий отец, строго запрещавший дочерям куренье, не войдет.
Надежды Николая Митрофановича, однако, не сбылись.
Старый педагог с первого же
урока спасовал перед своей ученицей и не только не угостил ее спасительной лозой, которая в достаточном количестве была приготовлена заботливым родителем ко дню вступления его дочери в храм науки, но даже ушел с
урока с несколькими синяками на руках, сделанными новой кандидаткой в грамотейки. Это окончательно смутило Николая Митрофанова.
С этих пор судьба Рымова и даже сам он изменились к лучшему: он нашел, по рекомендации своего
старого товарища, несколько
уроков, перестал пить, тосковать, и все пошло как нельзя лучше.
Ручным работам она училась усердно и понятливо, но обыкновенно спешно, торопливо кончала свой
урок у
старой бабушки или у старшей сестры и сейчас же бежала к книге, забивалась с нею в угол и зачитывалась до того, что не могла давать никакого ответа на самые простые, обыденные вопросы домашних.
Не говоря уже об анекдотах, о каламбурах, об оркестре из «Фенеллы», просвистанном им с малейшими подробностями, он представил даже бразильскую обезьяну, лезущую на дерево при виде человека, для чего и сам влез удивительно ловко на дверь, и, наконец, вечером усадил Юлию и Катерину Михайловну за стол, велев им воображать себя девочками — m-me Санич беспамятною Катенькою, а Юлию шалуньей Юленькою и самого себя — надев предварительно чепец, очки и какую-то кацавейку
старой экономки — их наставницею под именем m-me Гримардо, которая и преподает им
урок, и затем начал им рассказывать нравственные анекдоты из детской книжки, укоряя беспрестанно Катеньку за беспамятство, а Юленьку за резвость.
Но я, как
старый забытый
урок, неохотно спрашивал его об именье.
Их уважают, как
старых наставников; но редко кто, вошедши в свой разум, расположен выслушивать опять те
уроки, которые с такою жадностью принимались прежде, в возрасте детства и первоначального развития.